Все
разделы

Публикации

Николай Кащеев: «У регулятора сейчас нет никакой необходимости предпринимать резкие действия»

Директор аналитического департамента Промсвязьбанка Николай Кащеев — о возможных действиях Центрального банка, принципиальных особенностях текущего кризиса и возможных катаклизмах.

— Когда в позапрошлом году рубль стал драматически слабеть, ЦБ РФ отреагировал жестко, существенно подняв учетную ставку. Сейчас курс рубля опять падает по отношению к доллару. Что в такой ситуации может сделать регулятор?

Звучит страшно, но человек ко всему привыкает.

— Прежде всего надо сказать, что возможная амплитуда падения рубля к доллару отличается от прошлогодней. Одно дело — падение стоимости нефти от $100 к $50 за баррель, а другое — падение с $30 до $28. Звучит страшно, но человек ко всему привыкает. И для экономики это уже не представляет такой проблемы, как падение со $100 до $50. Все «самое страшное» — ниже $50, и это уже произошло. Волатильность впереди, скорее всего, все равно не та, что была год назад.

Россию ждет повышение налогов, пенсионного возраста и уровня бедности. В правительстве обсуждают секвестр бюджета на 2016 год.

Во-вторых, надо понимать, что у нас есть такое понятие, как монетарные власти. В это понятие входит не только Центральный банк, но и Минфин, и, возможно, даже Минэкономики, хотя у нас оно несколько более пассивно в этом отношении. И я бы добавил сюда два таких субъекта, которые, может быть, прозвучат в этом контексте несколько неожиданно. Не столько к самим монетарным властям, но к их рычагам воздействия на ситуацию я добавил бы крупных игроков с государственным участием, таких как крупнейшие государственные корпорации и госбанки. Также я добавил бы сюда Московскую межбанковскую биржу, это серьезный игрок в плане предотвращения резких краткосрочных колебаний валюты — как и многие биржи мира.

Вот такой у нас конгломерат защитников стабильности курса рубля. Практически никто из этих игроков не заинтересован в том, чтобы у нас происходили очень сильные колебания курса валют.

Важно, однако, понимать, что у двух самых важных монетарных агентов: Центрального банка и Министерства финансов — есть несовпадающие интересы. Минфин, если смотреть на него как на некую «идеальную сущность», заинтересован в исполнении бюджета во время сильной рецессии, во время серьезных проблем с доходной частью в девальвации рубля. А Центральный банк, борющийся с инфляцией, не заинтересован в девальвации. Он заинтересован скорее в стабильности — понятно, что на серьезное укрепление рубля сегодня рассчитывать не приходится. И у каждого есть свои инструменты, чтобы воздействовать на ситуацию, и у ЦБ их намного больше, чем у Минфина.

— В прошлом году основным инструментом ЦБ, по крайней мере наиболее заметным, была учетная ставка…

Сложно сказать, выполнило ли повышение ставки свою роль в борьбе за укрепление рубля, так как здесь взаимодействует, комплекс факторов.

— В прошлом году Центральный банк реагировал на ситуацию классическими способами: с помощью регулирования ставки и предоставляемой банкам по различным каналам ликвидности. И надо сказать, что Центробанк их использовал относительно удачно. Во-первых, ликвидность банков сохранилась на приличном уровне, по крайней мере для основного эшелона банков. Во-вторых, это ставка, за которую винят ЦБ. Но он обязан был это сделать, если не хотел тратить резервы. Сложно сказать, выполнило ли повышение ставки свою роль в борьбе за укрепление рубля, так как здесь действует, точнее взаимодействует, комплекс факторов. Некую роль оно точно выполнило. События были очень стремительными, динамика цен на нефть была тоже специфической.

— При этом все говорят, что тогда это был шок для банков. Кредитный рынок впал в кому, из которой непонятно вышел ли до сих пор.

Экономические условия значительно ухудшались: рубль-то ведь не просто так обвалился.

— Это комплексная ситуация. Центральный банк у нас продолжают обвинять во всех смертных грехах, поскольку людям близки и понятны простые объяснения. Например, что ЦБ своей ставкой «обвалил экономику». Что высокая ставка — это плохо, а низкая ставка — это хорошо, много денег — это хорошо, а мало денег — плохо. Однако думать, что шок произошел исключительно из-за высокой ставки ЦБ, это, мягко говоря, неверно. Экономические условия значительно ухудшались: рубль-то ведь не просто так обвалился. Это было вызвано рядом факторов, среди которых важнейшим является динамика цены на нефть и зависимость от нее экономики и в финансовом, и в реальном секторе. Хотя доля доходов от нефти формально в нашем ВВП не очень высока, на самом деле она выше прямолинейно подсчитанной и оказывает очень сильное воздействие на все сферы жизни. Ухудшилось качество рынка в целом — и кредитного, и межбанковского. Ухудшилось качество заемщиков. Когда падает нефть, можно заранее предполагать, что у ряда заемщиков, которые еще вчера казались хорошими, наверняка возникнут проблемы — и так по цепочке. Причем это относится также и к банкам.

Неправильно думать, что все плохое произошло в основном из-за ставки. Ставка — это отражение ситуации, хотя, конечно, одновременно с этим — провокатор ситуации, эти явления тесно взаимосвязаны. Ситуация была настолько плохая, что ставка не могла в тот момент быть намного ниже.

— Я не хочу как-то осуждать ЦБ за его действия в прошлом году. Я хочу понять, что он может сделать в этом. Когда все говорят, что мы еще от того шока не оправились, что может сделать регулятор? Мне кажется, опять резко поднять ставку будет означать добить банковский рынок…

 Теперь мы на теневой стороне, солнце уже зашло.

— Нет никакого смысла сейчас резко повышать ставку, потому что прямо сейчас не видно опасности такого же резкого скачка доллара к рублю. В прошлом году произошло резкое изменение ситуации в целом. Представьте, как на Марсе Солнце заходит за горизонт и температура падает в моменте с +100 градусов до –100. Так было. Теперь мы на теневой стороне, солнце уже зашло.

В связи с этим уместно вспомнить о коренном отличии конъюнктуры на банковском рынке сейчас и в 2008 году. В 2008 году банковская система прореагировала куда резче на то, что случилось, в силу того что тогда была очень большая — порядка $160 млрд — чистая короткая позиция по доллару. Как только доллар перестал быть доступен, все стало очень плохо: рубль переоценился самым драматическим образом, балансы банков резко ухудшились. Это был гораздо больший шок для банковской системы, чем сейчас. Сейчас же позиция была почти нейтральной.

Теперь, когда прошла первая жестокая волна кризиса, все понемногу адаптируются. И «огневая мощь» тех, кто выводил отсюда капитал в больших объемах несколько лет подряд, она тоже не бесконечна. Сейчас ее недостаточно, чтобы продавить рубль очень сильно вниз.

Нефть тоже вряд ли способна падать до нуля, это уже скорее из разряда фантастики.

Нефть тоже вряд ли способна падать до нуля, это уже скорее из разряда фантастики. Другое дело, что для нас, например, критично, насколько долго цена на нефть останется низкой. Если нефть останется на уровне ниже $40 за баррель в течение трех месяцев и больше, то для нас это намного хуже, чем если она упадет на два дня до $25, а потом восстановится.

Так что у регулятора сейчас нет большой необходимости предпринимать резкие действия.

Скорее всего, сейчас главный узел проблем сосредоточился вокруг бюджета. Если нефть будет долго держаться в районе $30 или $35 за баррель, то придется секвестировать больше, чем задумано. Если цена нефти упала до $30 на две недели, то это, конечно, неприятно, но это еще не такой шок. А вот если она будет «болтаться» там три месяца, то для нас это уже довольно заметное бюджетное и всякое прочее удушение.

— Получается, что вряд ли можно предполагать какие-то резкие катаклизмы? Скорее это будет тихое сползание?

— Резкие катаклизмы, по идее, можно спровоцировать. Сейчас боятся в первую очередь панических настроений физических лиц. Но тут предупредительные меры уже принимались недавно: с этим ужесточением правил обмена долларов. Также, благодаря усилиям ЦБ, банкам сейчас не так просто раскрутить валютную спираль, это может стоить им капитала, который у них и так не очень хорошо себя чувствует. У ЦБ есть вполне ясные сигналы, что надо подумать, прежде чем начинать атаку на рубль.

Правила обмена валюты ужесточаются. Согласно новому Положению Банка России № 499-П, операции по обмену наличной валюты должны будут проводиться не с упрощенной, а с полной идентификацией клиента.

— Значит, никаких катаклизмов не будет?

— Катаклизмы, конечно, возможны в результате какого-то жесткого управленческого кризиса, когда всем уже станет наплевать на все и будет одно желание — бежать, спасать капитал. Но это обычно из разряда «черных лебедей».

Еще раз повторюсь, что наибольшее беспокойство сейчас вызывает бюджет. И, конечно, состояние реального сектора и доходов населения.

Антон Арнаутов , Банкир.Ру